Из года в год одно и то же.

"Я помню, мне было лет семь или восемь, я что-то опять натворил, ты
разозлилась и сказала: "Собирай вещи, я отправлю тебя в интернат!". Я
вопросительно посмотрел на тебя и ты заорала: "Собирай, сказала, вещи!
Ты больше тут не живешь, поедешь в интернат". И я сел на колени перед
своей полкой с тетрадками какими-то изрисованными, вырезками из
журналов, разукрашками, наклеечными альбомами и стал их разбирать и
укладывать. Я сидел на коленях перед открытой полкой, раскладывал свое
жалкое детское имущество, которое для всех остальных людей в мире
являлось просто мусором, и рыдал навзрыд. Мой мелкий восьмилетний мозг
тогда переваривал кучу новой информации. Именно в тот момент, когда я,
сидя на коленях перед своими вещами, собирал их в кучу, чтобы убраться
навсегда из этого дома, ко мне пришло осознание, что я могу быть никому
не нужен. Вот совсем никому. И сколько бы после этого ты не говорила,
что просто хотела припугнуть меня, мам, что просто тебе надоело мое из
рук вон плохое поведение, сколько бы ни говорила, что любишь,
беспокоишься и что вся семья меня любит, я все равно теперь больше
никому не верю. Ни единому человеку, который говорит, что я ему нужен.
Потому что по-любому когда-нибудь опять настанет день, когда меня
заставят сидеть на коленях и собирать в кучу все, что мне принадлежит.”